После закрытия
Он перевернул табличку на «ЗАКРЫТО» и не спросил, хочу ли я ещё; просто налил то же самое, что я заказывала каждый четверг вот уже два месяца. «Знаешь, — сказал он, протирая стойку медленнее, чем нужно, — я весь вечер ждал, пока все остальные уйдут». Свет за его спиной притух. Он обошёл стойку и сел на табурет рядом со мной. «Скажи мне остановиться, — сказал он, и его рука уже лежала у меня на колене, — и я вызову тебе такси. Скажи что угодно другое — и я запру эту дверь».
«Запри», — сказала я.
Он не улыбнулся. Встал, пересёк зал и повернул задвижку — звук лёг в пустой бар, как точка. Когда вернулся, не сел. Встал между моих коленей и упёрся обеими руками в стойку за моей спиной, так что мне пришлось задрать лицо. Вблизи от него пахло цедрой и дешёвым мылом из-под раковины, а рубашка была расстёгнута на одну пуговицу ниже, чем когда зал был полон.
«Ты всегда садишься с краю, — сказал он. — Всегда один и тот же напиток. Никогда не смотришь в телефон, пока не собираешься уходить». Его большой палец нашёл внутреннюю сторону моего запястья. «Я наливал это и думал вот об этом».
«Тогда перестань думать».
Он поцеловал меня так, будто уже решил, как. Не мягко. Рот у него был тёплый и чуть отдавал виски, который он пригубил, пока последний столик расплачивался. Я открылась ему, и он издал низкий звук у меня на языке; одна рука скользнула с запястья к боку моей шеи, другая уже была под подолом платья. Ладонь жгла бедро. Он не торопил подъём. Медленно чертил круги большим пальцем и целовал, пока ноги сами не раздвинулись и табурет подо мной не заскрипел.
«Снимай», — сказал он мне в губы, и я встала, чтобы он мог задрать платье и стянуть его через голову. Воздух на коже был прохладнее его рук. Он смотрел на меня в полутьме — лифчик, трусы, след, где табурет вдавился в заднюю сторону бедра, — и челюсть у него сжалась. Одной рукой расстегнул лифчик и бросил его на стойку рядом с моим стаканом. Рот пришёлся к груди ещё до того, как ткань до конца упала. Он сосал, не нежно, язык то плоский, то дразнящий, и когда я вцепилась ему в волосы, он прикусил ровно настолько, что я ахнула его имя. Я не знала его имени. Никогда не спрашивала.
«Маркус», — сказал он мне в кожу, будто услышал эту дыру. «Произнеси, когда кончишь».
Он опустился на колени на резиновый коврик. Подцепил трусы и стянул вниз, подождал, пока я из них выйду. Потом поставил мою ступню на перекладину табурета, развёл меня большими пальцами и посмотрел. Я уже была настолько мокрой, что воздух холодил там, где касался. Он наклонился и провёл языком одну медленную линию от входа вверх